Народный артист СССР. Мало кто в современной России может понять как дорого, практически невозможно было получить это звание! Тем более – как дорого услышать то, что обычн оне говорят или боятся говорить. Но! У присутствующих в общественной палате на слушаниях «350-летие русского балета: защита всемирного культурного наследия и национального достояния России», была уникальная возможность услышать выступление Народного артиста СССР Гордеева Вячеслава Михайловича. Мало кто может сказать такое от первого лица! Белая перчатка Минкульту брошена.
Централизованной аудиосистемы для подключения в Общественной палате, к моему удивлению, не предусмотрено изначально: нельзя подключиться к микшеру и нет открытых аудиовыходов с микрофонной системы для подключения внешних аудиорекодеров, в связи с чем запись гулкая – эхо большого зала. Но я посидел сутки и сделал стенограмму уникального выступления, где можно услышать правду от первого лица – как и что устроено в Минкультуры: и Московской области, и России – это единая система. Ниже можно прочитать все, что говорит Народный артист СССР Гордеев В.М.
Стенограмма выступления
Кто-то говорил книгу написать. Вот, наверное, об этом можно написать не один том, потому что это всегда большие трудности и то, что у нас люди ломаются. Вот, вы знаете, здесь, кстати, у меня интересовались охраной труда. Мы об этом поднимаем вопрос. Тот линолеум, который стелили, у нас в зале лежит и мы возим с собой. Это тот линолеум, который мы купили за свои деньги, не за деньги Министерства {культуры РФ}.
Привезли из Германии, нам подарили наши импресарио, но сцены, сцены-то бывают разные! И с гвоздями, и неровные, бывают случаи, когда ломаются. Но об этом никто не думает. Понимаете? Вот это беда.
И когда я, например, прихожу в министерство и говорю на протяжении — уже, вот сейчас последние 10 лет. Я прошу о десяти единицах девочек, потому что у нас в Лебедином озере выходит 24 лебедя. В принципе, для того чтобы исполнять такой классический спектакль, это минимум. 32 (много) нужно, но 16 — это маловато. Но почему-то все {в Минкультуры} считают, что и так сойдёт. Нам не добавляют эти 10 единиц — на всех уровнях! Вы понимаете? И я уже, по-моему, столько врагов заработал в Министерстве культуры нашей области, потому что я из года в год говорю об этом.
Я не говорю о том, что нам деньги не дают на спектакли, которые должны были бы давать каждый год. Другим-то дают. Я же не говорю про Москву, я о Московской области. Ну, вы понимаете, ну как можно поставить спектакль, если убрали сразу, без денег, в нашей ситуации. И вообще, я считаю, когда культуру, особенно балет, перевели на … как зовется … новое понимание — проекты! Теперь все создают проекты. Уже не говорят о творчестве, говорят только о финансовой составляющей. Понимаете, выгодно это или невыгодно? А как это потом будет использоваться? И сможете ли вы использовать где-нибудь, выступать с этим спектаклем где-нибудь на периферии, на наших областных сценах? Или можете ли вы (взять с собой) «бросить» этот спектакль самолётом? Потому что естественно, загрузки никто нам не оплачивает вообще.
За 42 года … вот я хочу, чтобы это прозвучало всё-таки (мы где-то написали). Я не знаю, дошло до наших каких-то руководителей. За 42 года нам ни одной поездки не спонсировали. Вы понимаете, о чём это говорит? Это мы находим вот Виктор Петрович, который здесь сидит, ещё у нас ряд администраторов есть, которые работают на наших гастролях. Они договариваются и нам оплачивают всё это.
И все переезды, питание. Ну, понимаете? Но это потому что вот мы суетимся, бегаем. Но это не наша работа вообще. Президент говорит о чём? Что надо русскую культуру как бы сберечь. А мы-то сейчас живём в том обществе, которое вот в частности, я являюсь представителем нашей (балетной) культуры. Причём балет — это то, чем мы гордимся всю нашу жизнь.
Ленин оставил балет, когда ему предлагали разогнать Большой театр. Понимаешь, были разные веяния в нашем государстве. Но он при той революционной ситуации, вообще экономической ситуации, в которой жила Россия в то время, он же оставил балет. И он оставил всех представителей балета. Другое дело, что не все остались. Кто-то уехал, «Русские сезоны» остались за границей. Это другая песня.
Но сейчас, когда Президент {России} говорит, что надо поддерживать русскую культуру, тем более, что творится на Западе, вы все видите, изо дня в день об этом говорят. Кто её поддерживает? Во всяком случае, – русский балет, вот с таким громким названием, я всю жизнь пробиваюсь куда-то, не могу дойти и поговорить с людьми, которые что-то решают в этой жизни. А другие просто не обращают внимания на то, как мы живём. Считают, что мы живём хорошо.
Ну, наверное, хорошо. Вот. И вы понимаете, в чём дело?
Говорят о патриотизме. Вот многие говорят: «А ведь что такое патриотизм? Надо сохранять свои хотя бы кадры, которых мы воспитываем». Вот когда началась военная операция, мы не так много потеряли людей, потому что всё-таки я считаю, что русский народ он патриотичен в основе своей.
А вот до этого был период, когда были все вот эти вот санкции введены и когда нам платили зарплату не всегда мы получали те деньги, которые нам, в общем-то, положено было платить. Вот тогда народ побежал, потому что они будущего не видели. К нам в театр приходят артисты молодые, которые ещё ничего не умеют и мы их воспитываем.
А потом, когда они всему научились, когда с ними сделали репертуар, потом они уезжают. В основном уезжали в Германию, в которой мы каждый год по месяцу гастролируем, или в Швейцарию, или в Италию даже. Но я не говорю про Америку и Австралию. В Южную Африку даже уезжают. Вы понимаете, почему? Потому что нет у них своего дома. Мы живём на колёсах 42 года, живём на колёсах.
Ну, вообще-то, вы знаете, был один период в жизни Москвы, когда в Москве одномоментно было 27 театров. 27 театров. Вот Александр Марс, который сидит сейчас и улыбается, как-то странно. Ну, может быть, он в этот период писал меньше, наверное, хотя было 27 коллективов.
Но. А кто остался? Развалились. Вот мы все жили, все жили в одинаковой ситуации. Кстати, зарплату тоже не платили журналу «Балет» («Советский балет» он тогда назывался, да)? Был период. Мы тоже немножечко поучаствовали в нашей жизни, кстати, для того чтобы помочь. Но вы понимаете, вот этот период, когда всё разваливалось, а мы всё-таки устояли. Мы пережили. А вот сейчас идёт такой отток именно солистов, именно тех, кого мы видели в будущем солистами нашего театра, которые продвигали наши спектакли. У нас классический репертуар, он не позволяет никакой вольности по идее. Вот мы говорили о конкурсе.
Вы знаете, я был Председателем Организационного комитета одного конкурса (обращаясь к Усанову С.А.)
Гордеев В.М.: Он так назывался?
Усанов С.А.: Да.
Гордеев В.М.: Да. На конкурсе. На Московском конкурсе. Главный конкурс мира, вообще-то, считался одно время. Ну как его отпустили хорошо (с улыбкой и последующим сожалением)! Вы понимаете, – я сидел, был министр, (я сейчас не буду называть его фамилию — они все на слуху). Вы понимаете? Мы сидим и обсуждаем с человеком, который потом… Серебрянников … (обращаясь к Усанову С.А. – Серебрянников, да?)… миллиард выписали на его постановку, вот на всё это. А нам на конкурс вот этот человек не могла найти (обращаясь к Усанову С.А. – сколько миллионов надо было?)
Усанов С.А.: Пять!
Гордеев В.М.: Пять миллионов рублей! Вы понимаете разницу какую? И мы сейчас говорим, вот … русскому … денег вообще русскому балету – без кавычек мало что делает. Вот об этом надо думать!
И я лично рассматривал эту встречу. Жалко, что Заславский ушёл, потому что, в общем-то, я всё-таки работаю в ГИТИСе, и мы, как бы на одной волне. Жалко, что нас не слышит. Жалко, что, в общем, он не слышит именно вот сейчас, потому что я с ним разговаривал. Мы разговаривали, когда меня только взяли в ГИТИС, пригласили работать.
Я разговаривал о сцене Щукинской сцены, которая находится у нас в саду «Эрмитаж». О том, чтобы вот как бы эту сцену предоставили, ну, то есть построили там что-то такое, соответственно, для русского балета и для ГИТИСа. Потому что русским балетом, который пропагандируют и который изучают в ГИТИСе, надо заниматься серьёзно.
Большой театр, вы понимаете, это тоже коммерческая какая-то структура стала. Какие там спектакли ставят? Однодневки! Осваивают бюджет. Я не против этих хореографов, Вы понимаете, в чём дело? Но мы забываем, чем мы владеем, что главное в нашей жизни вообще — это классический танец, это наша традиция, это те великие люди, которые творили в балете. Они создавали спектакль. Вы понимаете, когда приходят сейчас абитуриенты и поступают в ГИТИС, они не знают, они не называют. Прошу назвать пять человек балетмейстеров российских. Они не знают этого. Какая реклама? Какие статьи надо писать и где их надо писать, чтобы они читали? Прежде чем поступать в ГИТИС.
Я уверен, что журналу «Балет» тоже такое же внимание оказывается. Они всё время перебиваются, они всё время ищут деньги! Вы понимаете, вот с высоких трибун мы говорим какие-то хорошие вещи.
Но так получается, что пока президент кулаком не стукнет по столу – то ничего не происходит. Просто ничего не происходит. Потому что об этом не говорят. Есть несколько театров государственных в Москве, которые не испытывают ни в чём надобности. У них всё хорошо. Они это докладывают Президенту {России}и на Общественном совете по культуре, который существует. Но ведь надо правду говорить когда-нибудь так вот нельзя замалчивать все вопросы.
ПРОДОЛЖИТЕЛЬНЫЕ АПЛОДИСМЕНТЫ В ЗАЛЕ
Что касается конкурсов, вот, понимаете? Вот тогда конкурс мы провели, конечно. Провели конкурс. Ну, вы понимаете, я лично такого позора натерпелся, когда после … Конкурса, где открылись новые звёзды, был очень хороший состав, всё. Мы пришли на банкет, а там банкет был закрыт вот такой вот. И артисты, которые лауреаты пришли нашли на этот банкет, они говорили: «Ну, ну нам-то что-нибудь налейте вы там поднимем тост за нашу вообще победу на этом конкурсе».
Вы понимаете, до какой степени? А я был организатором этого конкурса, да? Вот Организационный комитет: вроде как это ко мне было обращено, а у меня вообще не было отношений. Я вообще денег в руках не держал, я этими вещами распоряжался. Понимаете? Создаются какие-то вот структуры, где-то, да, чего-то, они всё это и делают. А мы вроде, ну, нас назначают, а потом отвечаем: «А за что?» …За то, что видели?
А как мы можем делать, если у нас нет возможности? Об этом никто не задумывается. Ну, так проехал, прокатило и всё вроде как. Потом написали или показали в последнем известиях заключительный концерт, да, действительно, ребята хорошо танцевали, но это никакого отношения не имеет к тем людям, которые организовывают этот конкурс. который, вернее, выделяют деньги на это.
Последний конкурс, когда моё место заняли другим. Да там, там уже сразу сделали другие деньги. Ну, правда, сразу предупредили, что да, вы вот мы назначали там 100 000 долларов. Представляете, такого никогда нас приравняли к конкурсу Чайковского. Музыкальный конкурс, исполнителей, да, не хореография, потому что там Гергиев, он естественно сделал из своего жюри, там всё хорошо и для конкурса хорошо, и для премии сделал достойные. И вот нас по этому подобию, сделали нам такими же, лауреатов, получают такие же премии.
Понимаете, но сразу предупредили: что надо, на это денег нет. Объявить — объявили. А денег сказали — нет! Понимаете?
То есть мы занимались, ну, в некотором смысле какой-то фальсификацией.
То есть мы кого-то отпустили и не дали гран-при! А может, … может его и не было. Я не про это сейчас говорю. Просто задача поставлена была неправильная, нечестная, скажем так. И понимаете, вот когда сталкиваешься с такими делами, то понимаешь, что о русском балете думают финансисты.
А я уж не говорю про наше министерство культуры области. Там в последнее время вообще люди, не имеющие отношения к искусству, они министры культуры. Вот сейчас пришёл Кузнецов и какая-то надежда, как я понимаю, появилась. Ну, понимаете, в чём дело? Искусством должны всё-таки люди заниматься, которые прошли хоть чем-то заниматься в искусстве. Были исполнители или я не знаю, композиторы, понимаете?
Раньше были люди такие высокого уровня. Которые осуществляли какую-то определённую политику. Потом искусство всегда было — это идеология и культура, которая шла вместе с искусством, вот-вот так. Поэтому у нас и была самая культурная нация!
А сейчас что? Сейчас. Мы денег даём неизвестно на сколько много! Нам всем неизвестно, – на попсу, на вот эти вот концепты, маски сплошные там по телевидению. Если делают вот этот вот «Большой балет», ну, понимаете, наверное, надо каких-то людей приглашать современных, если уж там — тем более для того, чтобы они делали эту продукцию. Ведь неважно, кто там, я понимаю, когда Захарова {Светлана Юрьевна} говорит от авторитет и всё, она говорит. Но ведь существует какая-то задача у каждого телевизионного шоу. А у нас ничего не закладывается? Просто так мы вроде сделали, сказали сделали. И поэтому, поэтому, раз у нас вот ставятся такие задачи, у нас — правильно ведь Президент {России} сказал в своё время: шоу-бизнес он и так пролёз, его не надо поддерживать. Надо поддерживать серьёзное искусство. Как я уже сказал, при всех царях, королях, балет является дотационным искусством!
И в Советском Союзе тоже. Но невозможно, чтобы балет жил и развивался, если государство не занимается этим. Невозможно. И русский балет в кавычках мы это ощущаем каждый день. Потому что наша жизнь, она сопряжена с тем, что наша бухгалтерия всё время ходит и выпашивает какие-то деньги. Я не говорю даже на какие-то мероприятия, на юбилей ничего не дают.
Ни на что, в общем, понимаете? Я бы рад был похвалить и сказать, что у нас такое хорошее министерство культуры, которое о нас заботится. Вот это ужасно. И поэтому, если я радуюсь тому, что нас ещё не разогнали, потому что такие посылки уже были. Уже хотели несколько раз нас закрыть.
00:15:38 — Потому что были такие лидеры у нас в общественном мнении, которые говорили: «Да мы лучше будем за миллион там в большой театр приглашать». Единственное, что я поставил — это большие театры на этих площадках выступать просто не смогут — у них декорации есть там. И кордебалет откажется просто танцевать там, просто откажется. Ну вот пока мы живём.
Я не могу сказать, что мы плохо живём, мы всё-таки как-то пытаемся. Мы ездим сколько. По гастролям — что, по-моему, артисты уже по швам трещат от нагрузки. Мы сейчас кроме того, что восстанавливаем. Там были определённые проблемы у нас с «Золушкой», «Бахчисарайский фонтан». Вот мы сейчас эти спектакли в репертуаре и ставим спектакль «Ромео и Джульетта».Вот Юрию Викторовичу большое спасибо за то, что он согласился на те маленькие деньги, которые ему даём за постановку этого спектакля, понимая нашу ситуацию. Понимаете, вот мы пытаемся идти вперёд, пытаемся делать или увеличивать наш репертуар. Но мы не можем всё это сделать, понимаете? Не можем всё сделать. Это нереально. Потому что чтобы выступать, например, в Большом театре, нужно об этом подумать заранее, выделить деньги на аренду этого театра и на то оборудование, которое там есть, но нам это никто не даст никогда.
Если нам выступать во дворце съездов {Кремлевском дворце съездов}, мы несколько раз это делали сами оплачивали, мы не могли даже распространить билеты там такие, ну. Понимаете, там тоже есть своя специфика в этом смысле. Они могут набить за одну минуту этот дворец съездов, а могут вообще сделать так, что … в общем, короче, через это мы пережили, мы хотя бы не потеряли деньги свои. Но ведь это же неправильная творческая жизнь.
Понимаете, мы должны представлять наши спектакли, которые, в принципе, как это выясняется по отзывам той же израильской прессы, той же … мы очень часто выступали в Дублине. На очень хорошей … там две площадки новые абсолютно. Пять тысяч зал, что там творилось вообще, вы понимаете? И вот пресс оттуда всё. Мы выступали единственный коллектив, который выступал у Брандербургских ворот, перед 2-милионной публикой, лес там идет до горизонта — были поставлены большие такие экранные системы. И там, мы с третьим ударом. Нового года часов мы выходили на сцену. Я сделал специальную такую композицию о русском балете, вот всё — об истории русского балета. Вот всё, начиная с Лебединого, там все спектакли практически за четыре минуты. За четыре минуты — под музыку Бетховена! Вот мы это всё показали.
Это потом прошло по всем каналам международным, потому что это был действительно уникальный номер. При температуре … температура была +4. Шёл мелкий дождь. Сцену вот так накрыли, половина сцены была мокрая, мы туда не заходили. Там стояла певица, американка, которая пела. Вот. вот такой вот грандиозный, в принципе, номер. И вот русский балет выбегает под этим вот звуки салют и начинается этот номер, ну вот я не знаю.
Здесь никакой риска. Это единственный коллектив Евросоюза, который выступал, единственный нас пригласили. Вы понимаете, но об этих победах никто не знает просто, или не хотят знать. Вот, понимаете, ну сколько можно себя толкать?
Вот я сегодня, я вообще не люблю такие высказывания Виктора Петровича, когда при мне начинает там бегать. Виктор Петрович, вы понимаете, в чём дело? Вот я уверен, что у многих людей вот то, что вы сейчас говорили, вызовет наоборот отражение. Потому что, в принципе, в принципе у нас, ну, как бы, не принято хамить. Знаете, вот когда мы там, там одна ситуация, а вот здесь совсем другая ситуация. Ситуация либо замалчивания., либо превознесите того, кому надо. Но вот кому надо – всё. Ну вот я и против одного, и против другого, как вы понимаете. Так вот, мне бы хотелось, чтобы Театр «Русский балет». Мы прожили уже 42 года и, наверное, имеем право сорок третьем году хотя бы заострить тему нашего дома, о которой я говорю 42 года, чтобы вы поняли, что вот для того, чтобы создавать что-нибудь ценное, что-нибудь полезное в стране и чтобы осталось что-то от нас, мы передали нашим потомкам, которые будут, может быть, по нашим спектаклям изучать классическое наследие, что я и хотел сделать вместе с ГИТИСом иметь вот эти вот все отснятые спектакли и оставить в истории, чтобы знали имена тех, кто выступали. Вот это я хотел бы завершить свою работу в этой жизни. Потому что 20 вот уже 42 года, а последние 20 лет я пытаюсь куда-нибудь войти с кем-нибудь поговорить, и пока просто вот бетонная стена, притом не крашеная бетонная стена, куда обычно не заходит. Вот. И, конечно, мне хотелось бы, чтобы мои артисты, которые работают в русском балете, чтобы они танцевали в цивильных условиях, как на Западе, куда некоторые из них уехали. Они в театре, в тепле, репетируют на сцене столько — сколько надо. Оркестр у них есть, транспорт, если они куда-нибудь уезжают — всё отлажено просто, понимаете, другая жизнь. Мы почему для своих артистов хороших, которые потом уезжают и становятся там первыми, мы здесь не можем сделать всё. Почему мы не можем для Москвы? Сколько у нас миллионов? Пятнадцать, а может быть, уже сейчас двадцать. Мы не можем построить балетный театр? Оперы-то у нас есть «Новая опера», а почему балетного-то нет? Ведь мы же первые были в балете. И не только в балете, а и в музыкальном театре вообще. Потому что в Большом театре на первом месте был балет, я не знаю, сколько лет пока Григорович — балет был! Хотя были такие, как Синявская, там Образцова. Кстати, показывали спектакль сейчас «Кармен-сюита». И я посмотрел.
Вы знаете, вот какие голоса были потрясающие! Атлантов взял и уехал! А я теперь понял, почему. Потому что вот-вот спектакль поставлен просто даже не вчерашний день, а позавчерашний. Потому что вот сидели люди, которые занимались, я не знаю чем. И одеты они ужасно, и декорации какие-то, и всё. Я даже не сбрасываю сейчас на время, естественно, вернее, я сбрасываю тогда, что это было давно. Но как это всё подавалось. Атлантов… Ну, я вот когда ходил на его спектакли, я просто… Я лучшего певца не слышал вообще. Он взял и уехал. Взял и уехал в Австрию, где он там каммерзенгера взял, он работал венской опере длительное время. Они туда выезжали сначала на гастроли, потом спокойненько туда.
Так вот, понимаете, мы с вами для своих родителей должны создать те условия, которые не должны. Не все такие патриоты, как я, когда мне предлагали оставаться в Америке, в Израиле, в Испании. У меня приглашений было столько вообще. Но я ехал сюда, потому что у меня родители, которые дошли до Берлина. Мама дошла, папа. Ну, вы понимаете, я просто по жизни патриот. А ведь сейчас таких нет. Да потому что мы не воспитаны. Мы не прививаем любовь против. Мы их гоняем вот как сейчас Аня сказала. Я думаю, что все подтвердят по этим сценам за такие трубы, где иногда зимой выступать невозможно, там мороз. А у них нет. У них там если на сцене меньше 22-х, то они уже на сцену не выходят.
А у нас {в России} -17, у нас лёд, и мы выходим, потому что у нас Госзадание, мы должны вот в этом городе выступить. Причём, как вы понимаете, когда мы выступаем у себя в Кузьминках, – мы получаем одни деньги. А когда мы выступаем там, мы получаем маленькие деньги. Нам просто залететь. Извините, обман, потому что сцена маленькая, зал маленькая. Всё маленько. От этого количества выступлений простаивает.
Вы понимаете, вот … вот это мне хотелось бы вот сейчас благодаря таким вот Ольга Мироновна, спасибо вам большое, что вы вот это всё организовали, спасибо большое за то, что привлекли внимание вообще. Вот даже 350 лет балету, да, просто. Ну где вообще транспаранты, кино, передачи какие-то, критики, которые выступают? Где? Если в журнале понятно пишут, ну кто его читает? Вы понимаете, это же политика. Это уже совсем другое. Это уже не то, о чём мы даже сегодня здесь говорим. Это уже общество. Это с нас надо спрашивать, почему такое общество? Почему такие спектакли сейчас стали появляются? Вот театр Станиславского: он создавался театр как не репертуарный театр классического балета. Нет, экспериментальный. И туда брали молодых тогда известных, правда, уже балетмейстеров, которые создавали репертуар именно для этого театра. Понимаете? А сейчас что? Перелицевали все старые спектакли, притащили с Запада, берут, приглашают на роль иностранцев.
У нас мы первые вообще. Почему приглашать иностранцев? Нам кого-нибудь не хватает что ли? От этого те люди, которые приходят учиться, они интересуются классическим, не классическим балетом, а современным! Классическим — они не могут им интересоваться, они ему не учились.
Они в 8 лет в хореографическое училище не ходили, ноги не тянули, ничего не делали, форму никакую не создавали своего тела. А им интересно валяться, по полу, дааааа … какие-то интересные бывают номера, даже режиссёрские, хотя это редко очень. Скорее — классические.
Но я могу только сказать одно: все спектакли, которые сейчас создавались в последние годы. Мы их уже видели. Ну хоть у нас аналитики какие-нибудь есть в Правительстве {России}? Или в культуре? Ну, чтобы они проанализировали ситуацию-то в культуре, хоть они что-нибудь сделали вообще для своего народа, как они говорят. Ну надо же это делать. Ну так же невозможно — сидят на таком совещании. И говорят, что у нас всё хорошо, у нас болезнь всё хорошо. А у нас в Академии «Ваганова» хорошо! У нас в Москве хорошо. Конечно, хорошо.
А в Перми вот плохо например сейчас. Потому что они ремонт никак не могут закончить, они даже. А если посмотреть ещё по другим городам, то там вообще кошмар. Я же не говорю, там в Казани такое здание старое, там запахов больше, чем людей. Понимаете? Ну, это же об этом, что говорить, понимаете? Это же неинтересно, это не на виду. Это всё как бы там, где-то, что-то. И поэтому вот эти вот проблемы надо решать. Но ведь тех людей, которые говорят, их не слушают, их даже не приглашают никуда. Понимаете? А те люди, которые говорят, они говорят то, что нужно говорить. И поэтому все вроде довольны. Всё хорошо. Вот когда губернатор наш спрашивает обо мне — мои друзья, он говорит: «Да у них всё в порядке». У Гордеева все хорошо, чуть ли не в шоколаде. Он прав, наверное, потому что не знает, я ему ничего не рассказывал, я до него дойти не могу. Понимаете? Получается такая интересная ситуация. Вроде всё хорошо, и у всех всё хорошо. Так что я ещё раз выражаю благодарность по поводу организации всего этого дела.
АПЛОДИСМЕНТЫ В ЗАЛЕ И В ПРЕЗИДИУМЕ
Зиновьева О.М. {организатор круглого стола}
Дорогие друзья и сопереживатели, и патриоты. В зале сидят патриоты. Тот, кто пришёл сюда — это человек, который заинтересован, обеспокоен судьбой нашей культуры, судьбой русского человека, судьбой русского поэта, судьбой Гордеева В.М., в конце концов.
Межотраслевой сектор “Артмедицина” присоединяется к этому обращению Народного артиста СССР, ведь задача культуры – не заработок, а именно воспитание населения с иными жизненными задачами и высокими ценностями. Настоящее искусство должно облагораживать человека, а не нести копейку в казну государства! Негласные правила, принятые в сфере культуры среди артистов не одобряют “выносить мусор из избы” позволяют делать некоторым сотрудникам Минкультуры грязные дела. К счастью – есть и честные люди, но их мало. В то же время, как говорит мой знакомый следователь прокуратуры – нет заявления – нет проблем! Мы долго ждали, чтобы именно представитель, непосредственно концертирующий работник культуры поднял эту проблему, назвав истинные моменты, незнакомые простому обывателю, теперь мы можем смело идти вперед, Минкультуры не сможет с авторитетом сказать: “Мнение большинства профессионалов сферы культуры считают, что все достойно!”.
Поблагодарим Народного артиста СССР Гордеева В.М., высочайшего профессионала международного уровня за гражданскую позицию и организатора этого важного события – Ольгу Мироновну Зиновьеву, Председателя Общественного оргкомитета по празднованию 75-летия и 55-летия творческой деятельности Народного артиста СССР Гордеева В.М. за проведение общественных слушаний со столь важным содержанием.
